Важнейшими условиями квалифицированного опроса свидетелей являются

Показания свидетелей

К сожалению, показания свидетелей при расследовании пожара часто оказываются одним из основных источников информации о месте его возникновения. Поэтому очень важен квалифицированный допрос (опрос) свидетелей. Это позволяет получить необходимую для установления очага и причины пожара информацию и оценить ее достоверность. Последнее особенно необходимо, когда свидетели являются заинтересованными лицами, что, например, часто бывает при пожарах на производстве.

На начальной стадии пожара персонал предприятия часто пытается ликвидировать горение своими силами. Кроме того, на предприятии часто звонят не по «01», а в местную охрану. А та, как правило, не вызывает пожарных, а бежит сама удостовериться, что и где горит. Время уходит; и желание скрыть эту потерю выливается в рассказы о невиданной скорости распространения горения, внезапности, катастрофической форме и масштабах случившегося, взрывах и т.п. Извлечь из этого нагромождения катаклизмов истину бывает непросто. Да и у незаинтересованных свидетелей стресс пожара также вызывает невольное преувеличенное восприятие всего происходящего.

Тактика и приемы опроса и допроса свидетелей подробно рассмотрены в предыдущей главе. Можно лишь добавить к этому несколько рекомендаций скоре психологического свойства.

Надо постараться добиться от свидетелей максимума подробностей- где и когда почувствовали дым, увидели дым, пламя или отсветы пламени (что не одно и тоже, поэтому требует уточнения), цвет пламени, размеры фронта или факела. Если свидетели говорят, что был взрыв — пусть сравнят силу звука с какими-то другими явлениями; выяснить были ли признаки ударной волны.

Необходимо уточнить позицию, откуда указанные явления были замечены. Желательно, чтобы свидетель нарисовал схему, пометив свое место расположения.

Время обнаружения тех или иных явлений, желательно выяснять с их «привязкой» к другим событиям (конкретным радио- или телевизионным передачам, регулярным явлениям и т.д.).

Принцип привязки показаний свидетеля к конкретным событиям и обстоятельствам очень важен при расследовании любого преступления, в том числе и пожара. Поэтому, когда свидетель говорит, например, что увидел пламя в окне или почувствовал запах дыма в 10 часов, надо уточнить у него, почему он думает, что было именно 10 часов, а не 9-50 или 10-20? Смотрел ли свидетель на часы, что передавали по радио или телевидению, не происходило ли в это время каких то других запомнившихся событий?

При расследовании пожара в гостинице «Ленинград» показания десятков людей о времени обнаружения горения были крайне противоречивы. Более-менее стройную картину развития событий удалось восстановить, только взяв за основу несколько показаний, которые имели «привязку» к другим событиям — показания швейцара, узнавшего о начавшемся пожаре через 2-3 минуты после того, как по радиостанции «Маяк» прозвучал сигнал точного времени и диктор объявил об этом; показания ассистента режиссера киностудии «Ленфильм», который, по его словам, вошел в гостиницу ровно в 8 часов и уверенно подтвердил это ссылкой на электронные часы, висящие над входными дверями в гостиницу, на которых в этот момент «перещелкивались нули и появились цифры 8-00».

Недостижение возраста для привлечения лица к уголовной ответственности и отставание несовершеннолетнего в психическом развитии

Недостижение возраста для привлечения лица к уголовной ответственности как иереабилитирующее основание прекращения уголовного преследования / дела (см. ч. 3 ст. 27, ч. 4 ст. 133 УПК РФ; ранее — п. 5 ч. 1 и ч. 2 ст. 5 УПК РСФСР) использовалось правоприменителями несколько реже, чем отсутствие события преступления (реабилитирующее основание). Однако от этого не уменьшилась значимость проблемы установления оптимального возрастного минимума, по достижении которого ребенок способен осознавать общественную опасность содеянного (подробнее см. в § 5 гл. 17). Решение указанной проблемы, думается, связано с определением соотношения между психическим, психофизиологическим уровнями развития и воспитательно-информационным окружением подростка. Представляется, что данные уровни выше среди тех детей, которые находятся в более насыщенном информационном пространстве, испытывают более интенсивное воспитательно-информационное воздействие.

Отставание в психическом развитии несовершеннолетними лицами, совершившими общественно опасные деяния (см. п. 2 ч. 1 ст. 24, ч. 3 ст. 27 УПК РФ), создает проблему, связанную с необходимостью исправительной коррекции их психики. Отчасти эта проблема решается организацией благополучного социального окружения вокруг подростка, кроме того, — амбулаторными терапевтическими методами и, в исключительных случаях, — медикотерапевтическими методами в специальных лечебно-воспитательных учреждениях. В любом случае пределы исправительного воздействия в уголовно-правовом смысле не должны касаться анатомической целостности несовершеннолетнего преступника.

В зарубежной и отечественной медицинской практике отмечались случаи устранения патологического поведения несовершеннолетних путем нейрохирургических операций — выжигания патологической ткани мозга. Один из хирургов, проводивших подобные операции, Орландо Дж. Энди считает, что таким образом устраняется «синдром гиперриагирования» — сумасбродное, агрессивное и эмоционально неустойчивое поведение. В других случаях модификацию поведения проводят с помощью психотропных средств (риталина, декседрина, анектина) , с помощью электрошока и т.д.

Перечисленные способы преследуют цель скорого устранения девиантного поведения ребенка, но не оказывают позитивного воспитательного воздействия, необходимого для формирования личности. Скорее всего, это разновидности мер безопасности (с ярко выраженным медицинским характером) и отчасти мер наказания. К тому же их применение, вероятно, должно быть направлено на правонарушителей, не способных к восприятию ПМВВ.

При нейрохирургической операции ребенок не довосиитывается, а изменяется, при медикаментозном вмешательстве — излечивается (состояние его здоровья улучшается в той или иной степени), при электрошоковом воздействии — наказывается и, может быть, посредством негативного стимула в какой-то мере исправляется. Принудительные же меры воспитательного воздействия направлены не на ущемление физической (анатомической) неприкосновенности виновного, а на самоосознание, что и является главным отличительным признаком от прочих указанных мер воздействия. Через обязанности и ограничения от неблагоприятных явлений, внедряемые посредством позитивного воспитания и самоосозна- ния — к исправлению собственного образа поведения.

В некоторых случаях воспитательный процесс может быть подкреплен лечебным воздействием для облегчения пути самоосознания несовершеннолетним правонарушителем своего места и роли в обществе. Такой облегченный вариант социализации приемлем, если возникла надобность в коррекции психического восприятия несовершеннолетним окружающей действительности. Иными словами, это воздействие на подростка должно быть оказано для исправительно-воспитательной коррекции его поведения.

Необходимость осуществления указанного воздействия становится особенно актуальной в контексте ч. 3 ст. 20 УК РФ, в которой речь идет о своеобразной ограниченной вменяемости несовершеннолетнего лица, совершившего общественно опасное деяние. Неспособность в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своего поведения либо руководить им в данном случае следует из отставания психического развития подростка. ПММХ к такому лицу применены быть не могут, поскольку указанное отставание в развитии, по условиям ч. 3 ст. 20 УК РФ, не должно быть связано с психическим расстройством. ПМВВ также не могут быть применены, ибо диспозитивному содержанию и ограничению условиями применения ст. 90 УК РФ противопоставлен императивный характер ч. 3 ст. 20 УК РФ. Уголовное законодательство по данному поводу, к сожалению, не дает ответа на вопрос: каким же образом можно воздействовать на несовершеннолетнего правонарушителя , чтобы предотвратить его противоправное поведение в будущем?

Представляется необходимым применение психологических и психотерапевтических мер воздействия, в том числе в специальном учебио(лечебно)- воспитательном учреждении. Причем помещение лица в подобное учреждение закрытого типа должно стать обязательным, если подросток представляет опасность для окружающих людей. Этим не только будет обеспечена безопасность общества от неконтролируемой угрозы, но и с большей вероятностью данная угроза будет устранена систематическим учебно(лечебно)-воспитательным воздействием.

Однако и такое влияние на психическое состояние ребенка не станет гарантом его правопослушного поведения без адекватного вмешательства государства в сглаживание фоновых явлений преступности, т.е. в суживании сферы воздействия на подростка одурманивающих веществ, беспризорности, культа жестокости и мнимой свободы — по сути вседозволенности, морально-нравственной, в том числе физической, половой и прочей распущенности.

Эти явления не ведут непосредственно к социально-психологической дезадаптации, к совершению преступления, но их сглаживание, причем постепенное, необходимо в связи с тем, что они планомерно формируют патологическое поведение подрастающего поколения, которое формально не противоречит общественной идеологии, а фактически является источником преступности и не только явной, но и латентной.

Влияние фоновых явлений свидетельствует о том, что значительная часть (по некоторым исследованиям 1/3) находящихся на учете в ОВД школьников имеют какую-либо форму психической патологии, невроз, психопатию, патохарактерологические аномалии личности, психопатоподобные состояния1. Значительное количество преступлений совершается подростками в состоянии опьянения, в том числе наркотического. За период 1994—2010 гг. доля подростков, совершивших преступления в состоянии опьянения, в общем количестве осужденных в России несовершеннолетних лиц ежегодно составляла 20—30%. В 2011 г. и 2012 г. она составила соответственно 17,41 и 16,84%**.