Наказание за подписание документов неуполномоченным лицом

Актуальная позиция судов относительно договоров, заключенных неуполномоченным или неустановленным лицом

Дмитрий Ханин

Управляющий партнер юридической группы Double Pro

специально для ГАРАНТ.РУ

В гражданском обороте нередки случаи, когда за одну из сторон в договоре подписывается лицо, которое не наделено на это полномочиями, либо кто-то с подражанием подписи, например, директора общества. Чаще всего такие действия имеют рутинный характер, ведь договоры то и дело заключаются дистанционно путем направления сторонами друг другу подписанных экземпляров по почте либо курьером.

При этом суды, столкнувшись с рассмотрением дел об оспаривании факта заключения договора, для установления истины вынуждены разбираться, действительно ли сделка накладывает на общество обязательства помимо его воли или же договор исполнялся сторонами, а позиция о недействительности лишь скрывает злоупотребление правом.

Становление единого подхода

В судебной практике дела, связанные с оспариванием сделок, заключенных неуполномоченным, а в некоторых случаях – неустановленным лицом, традиционно вызывают вопросы о квалификации таких сделок и о том, нарушает ли такая сделка сама по себе права стороны, от имени которой она была заключена.

Высшими судами на протяжении времени менялась позиция относительно того, как лицу, ставшей стороной сделки поневоле, защитить свои права.

Во второй половине 1990-ых годов договоры, заключенные неуполномоченным или неустановленным лицом, признавались судами незаключенными, и такая практика получила поддержку со стороны Высшего арбитражного Суда РФ (постановление Президиума ВАС РФ от 1 августа 1995 г. № 7357/94, постановление Президиума ВАС РФ от 16 мая 2000 г. № 6612/98).

Но в постановлении Президиума ВАС РФ от 10 января 2003 г. № 6498/02 такие сделки квалифицированы иначе. Согласно правовой позиции Суда при совершении сделки от имени юридического лица лицом, которое не имело на это полномочий в силу закона, ст. 174 Гражданского кодекса не применяется. ВАС РФ разъяснил, что в таких правоотношениях стоит руководствоваться ст. 168 ГК РФ о недействительности сделок, не применяя при этом п. 1. ст. 183 ГК РФ.

С тех пор аналогичный подход был взят на вооружение судами при рассмотрении споров о недействительности сделок.

Несколько позднее Президиум ВАС РФ в Определении от 9 августа 2012 г. № ВАС-8728/12 по делу № А56-44428/2010 высказал позицию, что договор, заключенный неустановленным лицом, не отвечает требованиям закона, поэтому является ничтожным согласно ст. 168 ГК РФ независимо от признания его таковым судом.

С течением времени первоначальная позиция ВАС РФ о признании сделок, подписанных неуполномоченным лицом, незаключенными потеряла свою актуальность.

Например, арбитражный суд Северо-Кавказского округа в своем постановлении от 14 мая 2015 г. по делу № А53-6874/14 указал, что договор, подписанный неустановленным лицом, не соответствует требованиям закона и поэтому является ничтожным, а основанием для признания договора незаключенным в силу ст. 432 ГК РФ может являться лишь несогласование сторонами существенных условий, предусмотренных законом для данного вида договоров.

При этом в обоснование позиции суды, помимо положений непосредственно о недействительности сделок, обычно исходят из следующих норм ГК РФ:

  • юридическое лицо приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои органы (ст. 53 ГК РФ);
  • для заключения договора необходимо выражение согласованной воли двух сторон(ст. 154 ГК РФ);
  • сделка в письменной форме должна быть совершена путем составления документа, выражающего ее содержание и подписанного лицом или лицами, совершающими сделку, или должным образом уполномоченными ими лицами (ст. 160 ГК РФ);
  • общие положения о форме договора (ст. 434 ГК РФ).

Важно также иметь в виду, что заключение сделки неустановленным лицом обладает теми же правовыми последствиями, что и заключение сделки неуполномоченным лицом, поскольку последующее одобрение сделки порождает для одобрившего ее лица все правовые последствия. Об этом в своем Определении от 4 июня 2013 г. № 44-КГ13-1 высказалась коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации.

Восстановление прав в виде освобождения от обязательств

П. 1 ст. 183 ГК РФ в совокупности с разъяснениями, данными ВС РФ в п. 122-123 Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» подводят к тому, что сделка является заключенной между «лжепредставителем» и иной стороной договора, но для представляемого никаких последствий не наступает.

Следуя данной логике, в некоторых спорах арбитражные суды приходили к выводу, что стороне для защиты своих прав достаточно не совершать действий, направленных на конвалидацию (последующее одобрение) сделки, заключенной неуполномоченным или неустановленным лицом.

В постановлении арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 3 июля 2015 г. № Ф04-21327/2015 по делу № А70-5966/2014 высказана позиция, что заключение сделки неуполномоченным лицом не влечет ее недействительности, а лишь не создает никаких последствий для лица, от имени которого подписана сделка, если только это лицо впоследствии прямо не одобрит сделку.

Суд исходил из буквального толкования абз. 1 ч. 1 ст. 183 ГК РФ, согласно которому при отсутствии полномочий действовать от имени другого лица или при превышении таких полномочий сделка считается заключенной от имени и в интересах совершившего ее лица, если только другое лицо (представляемый) впоследствии не одобрит данную сделку.

Однако такой подход в определенных ситуациях способен привести к нарушению прав лица, от имени которого была заключена сделка неуполномоченным или неустановленным лицом.

В качестве примера приведем вымышленный случай, где неуполномоченное лицо заключает договор аренды нежилого помещения и подписывается от имени собственника. Очевидно, что действия, направленные на исполнение договора со стороны арендатора, будут нарушать права собственника нежилого помещения.

Арендатор может попробовать произвести государственную регистрацию договора аренды, в том числе путем подачи заявления в суд, а также требовать от собственника имущества предоставить доступ к арендованному помещению.

Собственнику помещения ничего не остается, как в каждой отдельной спорной ситуации доказывать непричастность к договору, заключенному от его имени с нарушениями.
Из этого простого примера мы видим недостатки позиции, согласно которой «заключение сделки неуполномоченным лицом не создает никаких последствий для лица, от имени которого подписана сделка».

В действительности же права и интересы собственника нежилого помещения будут защищены в полной мере лишь вступившим в законную силу судебным актом о признании договора аренды недействительным.
Так может ли суд «сыграть на опережение» и признать сделку недействительной без применения двусторонней реституции в случае, когда имущественные интересы уже восстановлены в других спорах, а новые негативные последствия могут возникнуть лишь в теории?

В похожей ситуации оказался истец в деле № А40-99614/17 о признании недействительными инвестиционных договоров (постановление Арбитражного суда Московского округа от 28 апреля 2018 г. № Ф05-4979/18 по делу № А40-99614/2017).

Требования основаны на том, что неустановленным лицом от лица общества «Транссервис» были заключены инвестиционные договоры, порождающие определенные права и обязанности в отношении имущества, принадлежащего истцу.

Первоначально решением от 31 октября 2017 г. арбитражный суд города Москвы в иске отказал, а Девятый арбитражный апелляционный суд не нашел оснований для отмены решения суда и удовлетворения исковых требований общества.

Отказывая в иске, суды исходили из того, что истец не сослался на конкретные нормы, указывающие на недействительность такого рода договоров в силу несоблюдения их простой письменной формы.

Помимо прочего, недоказанным суды посчитали и сам факт того, что оспариваемыми сделками в принципе нарушены права истца и общество потерпело какие-либо негативные имущественные последствия.
Однако постановлением арбитражного суда Московского округа от 28 апреля 2018 г. судебные дело было направлено на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Окружной суд обратил внимание судов нижестоящих инстанций на то, что при рассмотрении дела не был рассмотрен довод о ненаделении полномочиями лица, подписавшегося в договорах в качестве представителя по доверенности. Не проверены доводы о том, существует ли доверенность и почему она отсутствует в материалах настоящего дела и других судебных дел.

При новом рассмотрении дела Арбитражным судом города Москвы от 21 августа 2018 г. инвестиционные договоры признаны недействительными. Суд установил, что ответчики не опровергли довод истца о том, что лицо, подписавшее инвестиционные договоры, не имело полномочий на их подписание и доверенности на подписание договоров не выдавалось.

В судебном акте отмечено также, что именно оспариваемые инвестиционные договоры были использованы ответчиками в целях незаконной регистрации права собственности на объекты недвижимости, расположенные на принадлежащих истцу земельных участках (записи о регистрации были оспорены в рамках другого судебного спора).

Суд первой инстанции также высказал крайне важную позицию, что восстановление прав истца заключается в его освобождении от всяких обязательств, возникающих из оспариваемых гражданско-правовых сделок, а признание сделок недействительными в полной мере восстановит нарушенные права общества, что соответствует смыслу ст. 12 ГК РФ.

Остается надеяться, что такой подход не станет единичным, и суды будут в каждом конкретном деле оценивать, защищены ли права истца общими положениями п. 1 ст. 183 ГК РФ или же сделка в случае применения недобросовестными лицами различных правовых механизмов может затронуть имущественное положение лица, от имени которого она заключена неуполномоченным или неустановленным лицом.

Что может остановить картели

  • Чтобы сохранить этот материал в
    избранное, войдите или зарегистрируйтесь Материал добавлен в «Избранное» Вы сможете прочитать его позднее с любого устройства. Раздел «Избранное» доступен в вашем личном кабинете Материал добавлен в «Избранное» Удалить материал из «Избранного»? Удалить Материал удален из «Избранного»
  • Чтобы сохранить этот материал в
    избранное, войдите или зарегистрируйтесь Материал добавлен в «Избранное» Вы сможете прочитать его позднее с любого устройства. Раздел «Избранное» доступен в вашем личном кабинете Материал добавлен в «Избранное» Удалить материал из «Избранного»? Удалить Материал удален из «Избранного»

PhotoXPress

Федеральная антимонопольная служба уже не раз заявляла о картелизации российской экономики. По ее мнению, ответственность за антиконкурентные соглашения нужно ужесточать. Участники сессии «Картели-2020» конференции «Ведомостей» «Антимонопольное регулирование в России» соглашались с необходимостью бороться с картелями, но и в излишнем рвении чиновников видят риски для бизнеса.

Андрей Тенишев, начальник управления по борьбе с картелями Федеральной антимонопольной службы

Ведомости

Нас критикуют за большое количество дел о картелях и за то, что большинство их связаны с торгами – 193 из 209 дел в первом полугодии 2019 г. Порой высказывается мнение, что картели на торгах – это не картели вовсе, а способ хищения бюджетных средств, что в некоторых странах это считается разновидностью мошенничества. Но наш законодатель считает по-другому. Через закупки государства и госкомпаний распределяется около 30% ВВП – это 30 трлн руб. в год и миллионы конкурентных процедур. Тот, кто вследствие картельного сговора получил госконтракт, гарантированную оплату по нему и 30%-ный аванс, получил и несомненное конкурентное преимущество перед другими участниками товарного рынка.

Мы стали больше выносить решений о нарушениях, связанных с картелями. С одной стороны, кризисные явления в экономике способствуют картелизации. С другой – мы научились выявлять и доказывать нарушения, помогли электронные торговые площадки, на которых все открыто для контроля. Всего 5,7% наших решений были отменены судами в 2017 г. и лишь 3% – в 2018 г., такие же показатели можно прогнозировать и в 2019 г. Это свидетельствует о том, что правоприменительная практика сформировалась.

Картели опасны для экономики, но должного морального осуждения картелей в общественном сознании сегодня нет. Любые конституционные ценности должны подлежать уголовно-правовой защите со стороны государства. Мы считаем, что уголовная ответственность за картели как наиболее опасное посягательство на конкуренцию будет поддерживать уважение к конкуренции как к конституционной ценности. Кроме того, картели – это рациональная беловоротничковая преступность, у их участников нет спонтанных порывов совершить преступление, они все просчитывают заранее. И административный штраф, пусть даже 15% от оборота на товарном рынке, не удержит от преступления, если картель принесет прибыль в 25%. Хуже того, отсутствие угрозы уголовной ответственности может приводить к самодетерминации картелей и росту картелизации экономики.

Приведу пример. Мы раскрыли картель при поставках обмундирования МВД, наложили штрафы на 30 млн руб., материалы передали в МВД. Год, пока шла доследственная проверка, на торгах была конкуренция, но в итоге МВД отказало в возбуждении уголовного дела. Через два года мы раскрываем картель с теми же участниками, но только масштабы бедствия в разы больше – штраф уже 660 млн руб. Они просто «отрабатывали» наши штрафы. Чтобы такого не происходило и нужна уголовная ответственность, которая будет эффективной превентивной мерой.

Евгений Бабенко, начальник управления экономической безопасности и антикоррупционной политики департамента обеспечения безопасности «Россетей»

Ведомости

В группе компаний «Россети» руководствуются единым для всех антикоррупционным стандартом. Он включает в себя проверку закупочной документации, оценку благонадежности участников закупки, процедуры урегулирования конфликта интересов, предотвращение иных злоупотреблений, связанных с занимаемыми должностями. Но чтобы предотвращать коррупционные схемы при закупках, нужно еще и снизить их привлекательность. Для этого начальная максимальная цена контракта (НМЦК) должна соответствовать среднерыночной. Еще в 2017 г. мы стали обосновывать НМЦК, привлекая независимых оценщиков.

Кроме того, подразделение безопасности в обязательном порядке проверяет всю цепочку контрагентов – нет ли аффилированности между ними или с работниками группы. Для этого с 2014 г. используется уникальная автоматизированная система анализа и сбора информации по договорам.

Создан электронный реестр, в котором уполномоченный работник блока безопасности может посмотреть историю всех торгов по всей группе компаний для минимизации коррупционных рисков. Экспертное заключение включает в себя 28 показателей – от проверки наличия документов, их соответствия требованиям документации до оценки благонадежности участника торгов и его финансовой устойчивости.

Работниками блока безопасности были выявлены признаки возможных недобросовестных действий двух участников торгов, которые пытались поддерживать цены, создавая видимость конкуренции. Дополнительная проверка позволила обнаружить более 200 закупок дочерними обществами электротехнического оборудования. Снижение НМЦК по ним составило не более 2%. На наличие сговора указывала и аффилированность между участниками торгов, а также данные с электронной торговой площадки о совпадении IP-адресов, с которых загружались заявки. В октябре 2018 г. было направлено обращение в ФАС о проведении проверки на предмет наличия признаков картельного сговора. ФАС установила нарушение в виде устного картельного соглашения, реализация которого привела к поддержанию цен в период проведения закупочных процедур. В настоящее время мы готовим материалы еще по двум выявленным фактам.

Ярослав Кулик, партнер юридической фирмы Art de Lex

Ведомости

Прежде чем ответить на вопрос, будет ли ужесточение уголовной ответственности предупреждать создание картелей, нужно понять: что такое доход и ущерб от преступной деятельности? В 48-м постановлении пленума Верховного суда 2016 г. доходом (исключительно для целей денежного возмещения при реализации программы освобождения от уголовной ответственности) признается общая сумма незаконного обогащения, полученная в результате преступления. ФАС предлагает следовать такому подходу и по ст. 178 УК РФ (картель), считая преступным доходом всю выручку от контракта с победителем торгов. Но выручка от исполнения контракта не равноценна той выгоде, которую извлек участник картеля. Как определить, какой доход был получен именно в результате сговора участников торгов? Если они сговорились не делать один шаг из двух объективно возможных (по экономическим причинам), то негативный эффект для заказчика – 0,5% от начальной максимальной цены контракта.

В Уголовном кодексе можно встретить минимум три подхода к определению преступного дохода. Например, по относительно новой статье 185.3 УК РФ «Манипулирование рынком» преступным доходом признается разница между доходом, который был получен в результате незаконных действий, и доходом, который был бы получен при их отсутствии. Такого же подхода, по нашему убеждению, следует придерживаться и при определении дохода, полученного участниками картеля. Не может признаваться незаконно полученным весь доход от поставленного в соответствии с условиями контракта качественного товара, если в результате картельного сговора цена на торгах была снижена меньше, чем могла бы. Еще пять лет назад для определения дохода обязательно проводилась экспертиза, но в текущих реалиях для возбуждения уголовного дела по ст. 178 УК РФ может оказаться достаточным одного решения антимонопольного органа. Это приведет к существенному снижению стандартов доказывания состава преступления.

Андрей Цариковский, статс-секретарь, заместитель руководителя Федеральной антимонопольной службы

Ведомости

Идея определения излишне полученного дохода – даже не знаю, как она всплыла в статье Уголовного кодекса о манипулировании рынком – выглядит очень прогрессивной, но не знаю, реализуема ли она. Будет требоваться большое количество сложных оценок, они будут разными, мы не сможем создать параллельный экономический контур в стране. Поэтому везде используется понятие валового дохода. Но, возможно, стоит идти по другому пути, повышая сумму ущерба от преступления, при котором наступает уголовная ответственность.

СПОР PER SE

Григорий Чернышов, управляющий партнер адвокатского бюро «Чернышов, Лукоянов и партнеры»

Ведомости

Традиционно считается, что картель запрещен per se, т. е. сам по себе. Антимонопольные органы и чуть в меньшей степени суды исходят из того, что при запрете per se не важно, была ли из-за картеля ограничена конкуренция или была ли такая угроза. Ограничение конкуренции вообще не входит в предмет доказывания по картельным делам. С моей точки зрения, такой подход не соответствует смыслу закона «О защите конкуренции», который посвящен созданию основ для защиты конкуренции: все, что не ограничивает ее, к этому закону отношения не имеет.

Как объяснить запрет per se?

Можно считать, что законодатель создал юридическую фикцию – любое картельное соглашение ограничивает конкуренцию, доказывать противоположное невозможно. То, чего нет на самом деле, законодатель считает существующим. Фикции – достаточно редкие явления в праве, хотя правовые фикции существуют. Но мне кажется, необходимы убедительные доказательства, что законодатель действительно хотел ввести юридическую фикцию, поскольку это все-таки нетрадиционный прием.

Есть еще один подход – понимать per se как опровержимую презумпцию. Иными словами, предполагается, что картель во всех случаях ограничивает конкуренцию. Но эту презумпцию можно опровергнуть: хозяйствующий субъект при рассмотрении дела вправе привести доказательства, что, хотя соглашение отвечает формальным признакам картеля, ограничения конкуренции не произошло, возможности такой не было. А потому это соглашение не запрещено антимонопольным законодательством. Мне кажется, такой подход, если он будет воспринят антимонопольной службой и судами, в наибольшей степени отвечает принципу обеспечения баланса интересов, а также целям и задачам антимонопольного законодательства: государство вмешивается только там, где есть ограничение конкуренции.

Андрей Тенишев

Я начинал работать следователем в прокуратуре, в маленьком городе. Приходилось раскрывать и расследовать убийства. Судят условно освобожденного. Старый адвокат, продремав весь процесс, говорит: прошу оправдать моего подзащитного. Судья в недоумении, поскольку доказательства говорят против подсудимого. А адвокат в ответ: вы посмотрите на потерпевшего – он четырежды судим, особо опасный рецидивист, хронический алкоголик и лишен родительских прав – какую ценность для общества он представлял, в чем опасность для общества от этого убийства? Избавив общество от этого типа, мой подзащитный принес только благо обществу. Общественная опасность – это необходимый элемент состава преступления. Нет общественной опасности – нет состава преступления. Оправдайте.

Споры о том, картель является преступлением per se или нет, мне напоминают эту адвокатскую речь. Законодатель, введя ответственность за убийство, предполагает, что убийство общественно опасно само по себе. И по такой же логике он запрещал картели.

Но мы должны доказать все элементы состава правонарушения. Были сговорившиеся хозяйствующие субъекты конкурентами или нет? Договорились они между собой или не договорились? Ради чего они договорились? Когда одного из элементов состава правонарушения нет, соответственно, нет и картеля. Но обсуждать опасность картеля для экономики излишне, его негативное влияние на конкуренцию презюмируется законодателем, и доказывать презумпцию просто глупо.

КАК НАКАЗАТЬ УЧАСТНИКА КАРТЕЛЯ

Артур Стариков, управляющий партнер юридической компании Capital Law Office

Ведомости

Антимонопольное законодательство касается частных правоотношений, а государство должно следить, чтобы свобода договора не нарушала интересы потребителей и других участников рынка. Но активность этих участников рынка тоже является эффективным инструментом борьбы с картелями.

Я бы хотел привести в качестве примера дело из практики Еврокомиссии. Она установила, что с 1999 по 2004 г. действовал картель, в который входило 10 авиаперевозчиков грузов. Комиссия приняла решение по этому нарушению в 2010 г., наложив штраф 800 млн евро. Lufthansa была освобождена от этого штрафа, поскольку первая заявила о существовании картеля. Но в 2013 г. Lufthansa был предъявлен иск от немецкой железнодорожной компании на 3 млрд евро. Рассмотрение иска закончилось только в августе 2019 г. мировым соглашением. Сумма, о которой договорились стороны соглашения, неизвестна, но это дело показывает, что преследование со стороны участников рынка может быть опаснее административных штрафов. В России такие дела тоже есть.

Убытки играют еще и превентивную роль. Нарушитель должен соизмерять потенциальные доходы с потенциальными расходами. Картели закладывают возможный штраф в свою маржу от нарушения. А гражданские иски о взыскании убытков ломают эти расчеты, поскольку должны лишать нарушителя всех полученных им доходов. По ст. 15 Гражданского кодекса нарушитель должен быть лишен всех доходов, полученных от незаконного поведения.

Виктория Нефедова, заместитель начальника управления экономической безопасности и антикоррупционной политики департамента обеспечения безопасности «Россетей»

Ведомости

Решение антимонопольного органа о нарушении – это половина задачи, которую необходимо решить до обращения в суд с иском о возмещении убытков. Нужно еще рассчитать убытки и доказать в суде обоснованность расчета. Как заказчик мы обязаны заключить договор с победителем закупочной процедуры, даже если он был единственным участником: конкурентная закупка признается несостоявшейся, но договор заключить необходимо. И доказать в суде, что если бы не сговор, то договор был бы заключен по более низкой цене, оказывается непросто. Как указывают суды, наличие возможности причинить ущерб не доказывает, что ущерб был причинен. ФАС, доказывая сговор, ссылается в том числе на то, что в иных закупках его участники вели себя по-другому – цены снижались на 30, 40%. Но для расчета убытков нам не совсем подходит такой механизм – ведь ответчиком может быть приведен довод о том, что он осознанно в указанных закупках шел на заключение договора по экономически невыгодным для себя условиям, для установления деловых отношений с заказчиком и (или) для получения опыта.

Андрей Тенишев

Даже если компании не удалось взыскать убытки с конкретного нарушителя, она все равно выиграет от раскрытия картеля за счет снижения цен. Пока мы, например, рассматривали дело о картеле на рынке запорно-пломбировочных устройств, цены на них снизились в 2,5–3 раза. Бюджеты регионов, где мы рассматривали крупные антикартельные дела, начали существенно экономить при закупках. В Мурманской области экономия бюджета после вынесения решения по картельному сговору выросла вдвое в среднем по региону. То же самое, например, в Хакасии и на Чукотке.

ЧТО ПОЛУЧИТ БЮДЖЕТ: СПОР ОБ УГРОЗЕ СТ. 169 ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА

Среди участников конференции возник спор, может ли по антимонопольным делам применяться статья 169 Гражданского кодекса «Недействительность сделки, совершенной с целью, противной основам правопорядка или нравственности». Она предусматривает серьезные санкции – суд может взыскать в доход бюджета все полученное по такой сделке.

Артем Карапетов, директор юридического института «М-логос»

«М-логос»

Может ли на основании ст. 169 Гражданского кодекса (ГК) осуществляться конфискация всего полученного сторонами по сделке? Ответ достаточно простой. В 2013 г. в ст. 169 ГК были внесены изменения. Конфискация всего полученного по такой сделке в доход государства перестала быть общим правилом и может применяться, только если в законе прямо указано, что ничтожные сделки сопровождаются конфискацией. В противном случае оснований для конфискации по этой статье ГК нет.

Григорий Чернышов

Я считаю, что статья 169 ГК должна применяться в делах о нарушении конкуренции, когда в результате ограничения конкуренции страдает бюджет, поскольку охрана конкуренции является конституционной ценностью, а в Уголовном кодексе предусмотрена ответственность за картели. Если участники картеля пытаются обмануть при госзакупках государство, то они пытаются обмануть все общество. Что может более красноречиво свидетельствовать о нарушении основ правопорядка?

Андрей Тенишев

Конкуренция – это конституционная ценность, и посягательства на конституционные ценности противны основам правопорядка. Даже угроза исков по ст. 169 ГК должна серьезно повлиять на поведение участников картеля.

Мерзкое выражение — Дорожная карта.

Активные темы

  • На месте гибели российского летчика Романа Филипова в Сирии уста… (202)

    petachok События 20:22

  • Россия резко снизила вложения в гособлигации США (7)

    Urikbl Инкубатор 20:22

  • Это больше не ограбление, это война: США отрежет Huawei практиче… (68)

    RVstrax Инкубатор 20:22

  • Известие о штрафе на нерабочий автомобиль. (49)

    Stiv69 Беседы 20:22

  • Фейсбук окольцевал Африку (2)

    Шустов Инкубатор 20:22

  • Картины Николая Копейкина (61)

    Сизик Инкубатор 20:22

  • Тещина находка. (22)

    ситроен Инкубатор 20:22

  • СССР и Россия (44)

    Sidorini Инкубатор 20:22

  • часы Луч (5)

    Tvaa Инкубатор 20:22

  • Цыгане берут пенсионные фонды штурмом (40)

    alnovik Инкубатор 20:22

  • Пандемия. Коронавирус. Россия и мир. Последняя информация. Часть… (418)

    SparkLord Беседы 20:22

  • обломал алкашей (9)

    АндрейНовакА Инкубатор 20:22

  • Анатомия российской власти: простое объяснение всему (1)

    stas1981 Инкубатор 20:21

  • Короче говоря, вот вам 1200$, не болейте, ваш Трамп (14)

    Lerych Инкубатор 20:21

  • Моя история с РСП (сколько раз я обжёгся прежде чем понял всю су… (5423)

    Scribbler Тексты 20:21